20. НЕТЕРПЕНИЕ

Проснувшись, я никак не могла понять, что со мной и на каком я свете. Мысли с трудом выкарабкались из липких сетей ночных кошмаров. Дольше обычного мне пришлось прислушиваться к себе, чтобы прорваться в реальность.

Интерьер комнаты был совершенно безликим — такие встречаются только в отелях. Прикроватные настольные лампы, привинченные к тумбочкам, длинные драпированные шторы из той же ткани, что покрывала на кроватях, и характерные акварельные репродукции на стенах выдавали это место с головой.

Я старалась вспомнить, как сюда попала, но поначалу ничего не приходило на ум.
Я помнила элегантный черный автомобиль, окна которого были затонированы сильнее, чем у представительского лимузина. Двигатель работал почти неслышно, хотя мы неслись по ночному шоссе со скоростью под двести километров в час.

Я помнила, как Элис сидела рядом со мной на темном кожаном сидении. Каким-то образом к концу этой долгой ночи моя голова оказалась на ее каменном плече. Моя близость совсем не была ей в тягость, прикосновение ее твердого холодного тела странным образом успокаивало меня. Весь перед ее хлопковой рубашки был мокрым от моих слез. Они текли не переставая до тех пор, пока в моих покрасневших воспаленных глазах оставалась хоть капля влаги.

Сон упорно бежал от меня. Зудящие, словно присыпанные песком веки никак не могли сомкнуться, хотя ночь уже кончилась, и над низкими горами где-то в Калифорнии занимался рассвет. Серый свет, заливающий безоблачное небо, ранил мои глаза. Но стоило мне их закрыть, как в голове будто наяву начинали мелькать яркие немые образы. Опрокинутое лицо Чарли — жуткий оскал Эдварда — презрительное лицо Розали — острый взгляд ищейки — мертвые глаза Эдварда, когда он целовал меня в последний раз… Невозможно было это выдержать. Поэтому я боролась с усталостью и наблюдала все сильнее разгоравшийся восход.

Я не спала, когда мы миновали узкий горный перевал. Солнце, отражаясь от черепичных крыш Солнечной Долины, теперь смотрело нам в спину. Мы за один день проделали путь, на который у обычных путешественников уходит дня три, но у меня не было сил даже удивиться. Я тупо смотрела на уходящую вдаль широкую плоскую равнину. Вот и Финикс — пальмы, низкорослые кусты креозота, беспорядочные пересечения автострад, зеленые ленты полей для гольфа и бирюзовые пятна бассейнов; и все это затянуто тонкой пеленой смога и окружено невысоким каменистыми пиками, которые и горами-то не назовешь.

Острые тени пальм пересекали шоссе — странно, но я помнила их более густыми и широкими. А оказалось, тут совсем негде спрятаться. Ярко освещенное, открытое плотно дороги выглядело вполне радушно, но я не ощущала облегчения, не чувствовала, что вернулась домой.

— Где дорога в аэропорт, Белла? — спросил меня Джаспер, и я вздрогнула всем телом, хотя его голос прозвучал мягко и спокойно. Это был первый звук, помимо негромкого урчания двигателя, нарушивший долгое молчание прошедшей ночи.

— Оставайся на 1-10, — автоматически ответила я. — Мы проедем мимо него.
Мой мозг медленно стряхнул сонное оцепенение.

— Мы куда-то летим? — спросила я Элис.

— Нет, но неплохо быть где-то рядом с аэропортом, просто на всякий случай.
Я помнила, как мы выехали на объездную дорогу… но не помнила, как мы оттуда свернули. Должно быть, примерно тогда я и уснула.

Теперь я смогла поймать смутное воспоминание о том, как в густых сумерках мы выходили из машины: моя рука на плече Элис, она крепко держит меня за талию и тащит куда-то сквозь сухую теплую тень, а я ковыляю за ней на заплетающихся ногах.

Но эту комнату я не помнила.

Я взглянула на часы, стоявшие на ночном столике. Красные цифры показывали три часа, непонятно только, дня или ночи. Ни одного луча света не проникало сквозь плотные занавеси, но комната была ярко освещена электрическими лампами.

Я неловко поднялась и, слегка пошатываясь, пошла к окну, чтобы отдернуть шторы.
Снаружи было темно. Значит, три часа ночи. Окна выходили на пустынный отрезок шоссе и новый гараж для длительного хранения машин, принадлежащий аэропорту. Определив свои пространственно-временные координаты, я почувствовала себя немного увереннее.

Я оглядела себя. На мне еще была одежда Эсме, и сидело все это не лучшим образом. Я посмотрела вокруг и с облегчением обнаружила свою дорожную сумку, стоявшую на низком комоде. Роясь в ней в поисках смены одежды, я услышала легкий стук в дверь и подпрыгнула от неожиданности.

— Можно войти? — спросила Элис.

Я сделала глубокий вдох:
— Конечно.

Она вошла и осторожно оглядела меня с ног до головы.
— Кажется, тебе не мешало бы еще поспать, — сказала она. Я покачала головой.

Она молча проплыла к окну и тщательно занавесила все щели, затем повернулась ко мне.

— Придется сидеть в номере и не высовываться, — сказала она.
— Ладно, — хрипло ответила я. Голос дрогнул.

— Хочешь пить?

Я пожала плечами.
— Нет, все нормально. А ты?

— В разумных пределах, — она улыбнулась. — Я заказала тебе еды, она в гостиной. Эдвард сказал, что тебе надо есть намного чаще, чем нам.

Я сразу вскинулась:
— Он звонил?

— Нет, — ответила она, наблюдая, как грустнеет мое лицо. — Он мне еще дома все объяснил.

Она бережно взяла меня за руку и провела в общую комнату гостиничного номера. Я услышала негромкий гул телевизора. Джаспер сидел неподвижно за столом в углу и без малейшего интереса смотрел новости.

Я опустилась на пол у кофейного столика, на котором меня дожидался поднос с едой, и принялась вяло жевать что-то, не чувствуя вкуса.
Элис присела на подлокотник дивана и невидящим взглядом уставилась в телевизор вместе с Джаспером.

Я медленно ела и смотрела на нее, иногда мельком оглядываясь на Джаспера. Внезапно до меня дошло, что они были как-то неестественно неподвижны — ни на секунду не отрывали глаз от экрана, даже во время рекламы. Я отодвинула поднос, ощущая неприятную тяжесть в желудке. Элис посмотрела на меня.

— Элис, что не так? — спросила я.
— Все в порядке.

Я заглянула в ее честные глаза и не поверила.
— Что мы теперь будем делать?
— Ждать звонка от Карлайла.

— А разве он не должен был уже позвонить? — кажется, я почти попала в цель. Взгляд Элис метнулся к мобильнику, лежащему поверх ее кожаной сумочки.

— И что это значит? — мой голос задрожал, и я постаралась справиться с собой. — То, что он еще не звонил?

— Это значит, что пока им нечего сказать.

Но ее голос был преувеличенно спокойным. Мне стало трудно дышать.

Неожиданно Джаспер оказался рядом с Элис. Так близко ко мне он еще ни разу не подходил.

— Белла, — сказал он подозрительно мягким тоном. — Тебе не о чем волноваться, ты здесь в полной безопасности.

— Я знаю.

— Тогда чего ты боишься? — он не понял. Видимо, Джаспер чувствовал мои эмоции, но не мог уловить, что за ними стояло.

— Ты же слышал, что сказал Лоран, — я говорила сдавленным шепотом, но была уверена, что они меня слышат. — Что Джеймс — как сама смерть. А если что-то пойдет не так, и им придется разделиться? Если что-то случится, все равно с кем — с Карлайлом, Эмметтом… Эдвардом… — я судорожно сглотнула. — Если эта дикая кошка ранит Эсме?.. — Мой голос стал громче, в нем проклюнулись истерические нотки. — Как я буду жить, зная, что это случилось по моей вине? Нельзя было никому рисковать собой из-за меня…

— Белла, Белла, стоп! — прервал меня Джаспер. Его речь текла так быстро, что я едва успевала улавливать смысл. — Ты не о том волнуешься, Белла. Поверь мне, я знаю, что говорю — никому из нас не угрожает опасность. Тебе и так труднее, чем всем нам, так что береги силы и не трать их на ненужные переживания. Послушай меня, — приказал он, потому что я отвела глаза в сторону. — Мы — очень сильная семья. Единственное, чего мы боимся — это потерять тебя.

— Но почему вы должны…

На этот раз меня прервала Элис. Она дотронулась холодными пальцами до моей щеки:

— Эдвард почти сто лет был один. А теперь у него есть ты. Ты не видишь в нем перемен, которые видим мы. А мы были с ним очень, очень долго. Неужели ты думаешь, что хоть один из нас сможет взглянуть ему в лицо в следующие сто лет, если он потеряет тебя?

Я смотрела в ее темные глаза, и чувство вины медленно покидало меня. И хотя меня охватило спокойствие, не стоило полагаться на собственные ощущения в присутствии Джаспера.

Это был очень длинный, тягучий день.

Мы не выходили из номера. Элис позвонила в службу сервиса, чтобы отменить уборку на сегодня. Окна оставались закрытыми, а телевизор работал, хотя никто его не смотрел. Через равные промежутки времени мне приносили еду. Серебристый телефон, лежавший поверх сумочки Элис, казалось, становился все больше час от часа.

Мои няньки переносили мучительное ожидание гораздо лучше, чем я. Я слонялась по комнате взад-вперед, а они просто замерли на месте — две статуи, глаза которых незаметно следили за моими движениями. Я старалась занять себя, запоминая детали интерьера, например, порядок расположения полосок на обивке дивана: бежевая, розовая, сливочно-белая, золотистая и снова бежевая. Иногда я погружалась в созерцание абстрактных узоров на обоях, пытаясь отыскать в них другие образы — так в детстве мы подолгу смотрим на облака. Мне удалось разглядеть синюю руку, женщину, расчесывающую волосы, и потягивающуюся кошку. Но когда вместо блекло-красного круга я увидела уставившийся на меня кровавый глаз, пришлось прервать это развлечение.

Когда начали опускаться сумерки, я отправилась в постель, просто чтобы хоть что-нибудь сделать. Я надеялась, что в темноте и одиночестве смогу дать волю страхам, которые рыскали по задворкам моего сознания, не в силах одолеть бдительную защиту Джаспера.

Но Элис как бы ненароком последовала за мной, словно ее тоже утомило долгое сидение в общей комнате. Интересно, какие именно инструкции относительно меня оставил ей Эдвард? Я легла поперек широкой кровати, а она уселась рядом по-турецки. Сначала я не обращала на нее внимания, потому что мне вдруг на самом деле захотелось спать. Но спустя несколько минут панические мысли, не смевшие и близко подобраться в присутствии Джаспера, взяли свое. Я оставила попытки уснуть и свернулась калачиком на кровати.

— Элис?
— Да?

Я постаралась говорить спокойно.
— Как ты думаешь, что они сейчас делают?

— Карлайл хотел увести ищейку подальше на север, а потом подпустить поближе и устроить засаду. Эсме и Розали надо было двигаться на запад до тех пор, пока женщина идет за ними. Если бы она оставила след, они должны были вернуться в Форкс и держаться поблизости от твоего отца. Я думаю, раз они не звонят, все идет хорошо. Это значит, что ищейка достаточно близко и может их услышать.

— А Эсме?

— Думаю, она уже в Форксе. Она тоже не станет звонить, если нет уверенности, что женщина не услышит ее. Наверное, они просто осторожничают.

— Так ты действительно считаешь, что с ними все хорошо?
— Белла, сколько еще раз повторить тебе, что никому из нас не угрожает опасность?

— И ты скажешь мне правду?
— Да. Я всегда скажу тебе правду.

Она говорила совершенно серьезно. Я немного поколебалась, но потом решила, что она имела в виду и это тоже.

— Скажи мне тогда… как стать вампиром?

Мой вопрос застал ее врасплох. Она не ответила. Я повернулась к ней, чтобы видеть ее лицо — на нем отражалась внутренняя борьба.

— Эдвард не хочет, чтобы я тебе это рассказывала, — твердо произнесла она, но я почувствовала в этих словах ее внутренний протест.

— Это нечестно. Думаю, я имею право знать.
— Пожалуй.

Я выжидающе посмотрела на нее.

Она вздохнула.

— Он будет дико зол.
— Это вообще не его дело. Это только между нами. Элис, прошу тебя, как подругу.

Мы действительно непостижимым образом стали подругами — наверное, она с самого начала знала, что так и будет.

Она посмотрела на меня своими прелестными, мудрыми глазами — делая выбор…

— Я расскажу тебе то, что знаю о механике этого дела, — наконец, начала она. — Хотя, как это было со мной, я не помню, сама никогда этого не делала и не видела, чтобы кто-нибудь это делал. Поэтому не забывай: то, что ты сейчас услышишь — это чистая теория.

Я замерла в ожидании.

— Для хищников мы оснащены более чем достаточно — можно сказать, увешаны оружием с ног до головы. Сила, скорость, обостренная восприимчивость, не говоря уже о возможном наличии шестого чувства у счастливчиков вроде Эдварда, меня и Джаспера. Кроме того, мы, как плотоядные цветы, привлекаем свою жертву физически.

Я сидела не шевелясь и вспоминала, как красочно Эдвард проиллюстрировал эту концепцию на лесной поляне.

Элис зловеще улыбнулась во весь рот.

— Есть и еще одно оружие, которое вообще непонятно зачем. Мы ядовиты, — ее зубы блеснули в полумраке. — Яд не убивает — он только обездвиживает. Он действует медленно, распространяясь с током крови, так что укушенная жертва испытывает страшную физическую боль и не может убежать. Чистое излишество, как я уже сказала. Уж если мы подобрались к кому-то настолько близко, что можем укусить, жертве все равно не спастись. Хотя бывают исключения. Карлайл, например.

— И если дать яду распространиться, — тихо проговорила я.

— Трансформация занимает обычно несколько дней в зависимости от того, сколько яда попало в рану и насколько близко эта рана от сердца. Пока сердце бьется, яд разносится с током крови, меняя и излечивая тело. Наконец, сердце останавливается, и тогда превращение закончено. Но пока процесс идет, жертва каждое мгновение мечтает о смерти.

Меня пробрала дрожь.

— Как видишь, дело не из приятных.
— Эдвард сказал, что это очень трудно сделать… Но я не очень поняла, — сказала я.

— Мы в каком-то смысле как акулы. Если попробуем крови или хотя бы просто почувствуем ее запах, нам очень трудно удержаться и не насытиться. Иногда просто невозможно. Поэтому, укусив кого-то, мы тут же теряем над собой контроль. Так что трудно приходится обоим: одному — из-за жажды крови, другому — из-за невыносимой боли.

— Как думаешь, почему ты ничего не помнишь?

— Не знаю. Для всех остальных боль превращения — самое яркое воспоминание о человеческой части их жизни. Я же из человеческой жизни вообще ничего не помню.

Ее голос был полон тоски.

Мы молча лежали рядом, погруженные каждая в свои думы.

Время шло, и я почти забыла о присутствии Элис, как вдруг она вскочила и через мгновение уже стояла рядом с кроватью. Моя голова резко дернулась от ее движения, и я, вздрогнув, уставилась на нее.

— Что-то изменилось.

Ее голос звучал тревожно, и разговаривала она уже не со мной.
Она двинулась к двери, и почти одновременно с ней там оказался Джаспер — очевидно, он слышал и весь наш разговор, и ее неожиданное восклицание. Он положил руки ей на плечи, подвел обратно к кровати и усадил на край.

— Что ты видишь? — настойчиво спросил он, заглядывая ей в глаза.

Она смотрела в пространство. Я придвинулась ближе и наклонилась, чтобы разобрать ее быструю тихую речь.

— Я вижу комнату. Она длинная, везде зеркала. Деревянный пол. Он в этой комнате, ждет. Там золото… золотая полоска вдоль зеркал.

— Где эта комната?
— Не знаю. Чего-то не хватает — какое-то решение еще не принято.

— Сколько осталось времени?

— Это скоро. Он будет в зеркальной комнате сегодня или завтра. Это зависит от чего-то. Он чего-то ждет. Сейчас он в темноте.

Джаспер спрашивал спокойно и методично — очевидно, он вошел в привычную роль.

— Что он делает?
— Он смотрит телевизор…нет, он смотрит видео, это уже в другом месте.

— Ты видишь это место?
— Нет, слишком темно.

— В зеркальной комнате видно что-нибудь еще?

— Только зеркала и золото. Какая-то лента вокруг комнаты. Еще там черный стол с большой стереоустановкой и телевизор. Там он тоже что-то делает с видео, но не смотрит, как в темной комнате. В этой комнате он ждет.

Она перевела взгляд на Джаспера.
— Что-нибудь еще?

Она покачала головой. Не двигаясь, они смотрели друг на друга.
— Что это значит? — спросила я.

Сначала никто из них не ответил, потом Джаспер перевел взгляд на меня.

— Это значит, что планы ищейки изменились. Он принял какое-то решение, и оно приведет его в темную комнату и в зеркальную комнату.

— Но мы не знаем, что это за комнаты?
— Нет.

— Но зато мы знаем, что кое-кому не удастся поймать его в горах к северу от Вашингтона. Он от них ускользнет, — бесцветным голосом добавила Элис.

— Надо им позвонить? — спросила я. Они обменялись серьезным взглядом, принимая решение.

Тут зазвонил телефон.

Прежде, чем я успела повернуть к нему голову, Элис была уже на том конце комнаты.
Она нажала кнопку ответа и поднесла телефон к уху, но поначалу не говорила ни слова.

— Это Карлайл, — наконец, выдохнула она. Она не выглядела ни удивленной, ни обрадованной, хотя меня охватили именно эти чувства.

— Да, — сказала она, взглянув на меня. Затем снова долго слушала.

— Я его только что видела. — Она повторила свой рассказ. — Что бы ни заставило его принять решение, он окажется в этих комнатах. — Снова пауза. — Да, — сказала Элис своему собеседнику, затем позвала меня:

— Белла!

Она протянула мне телефон. Я быстро подскочила и схватила его.
— Алло! — выдохнула я в трубку.

— Белла, — раздался голос Эдварда.
— Ох, Эдвард! Я так волновалась!

— Белла, — он обессиленно вздохнул.— Я же говорил тебе: волнуйся только о себе.
Было так отрадно слышать его голос. Я почувствовала, как наползавшие на меня черные клубы отчаяния рассеиваются и уползают в темноту.

— Вы где?

— В окрестностях Ванкувера. Белла, мне жаль, но мы его потеряли. Он, кажется, что-то подозревал — держался на таком расстоянии, чтобы я не мог читать его мысли. А сейчас он вообще исчез — словно у него наконец появился план. Мы думаем, что он где-то на пути в Форкс — собирается начать поиск заново.

Я услышала, как Элис о чем-то рассказывает Джасперу за моей спиной, ее быстрая речь сливалась в непрерывный неясный шум.

— Я знаю. Элис сказала, что он ушел.

— И все равно, не беспокойся. Он не найдет ничего, что может привести его к тебе. Сейчас тебе надо просто оставаться на месте и ждать, пока мы снова не выйдем на него.

— Со мной все будет в порядке. Эсме с Чарли?

— Да. Женщина была в городе. Она залезла в ваш дом, пока Чарли был на работе. К твоему отцу она не приближалась, не переживай. Эсме и Розали следят за ним, так что все в порядке.

— Что она делает?

— Наверное, пытается взять след. За ночь она обрыскала весь город. Розали бегала за ней до аэропорта, по всем окрестным дорогам, в школу… она роет землю, Белла, но ничего не найдет.

— Ты уверен, что Чарли в безопасности?

— Да, Эсме не спускает с него глаз. И мы скоро там будем. Если ищейка появится где-нибудь возле Форкса, мы схватим его.

— Я скучаю по тебе, — прошептала я.
— Я знаю, Белла. Поверь мне, знаю. Ты словно забрала с собой половину меня.

— Так приди и возьми ее обратно, — предложила я.

— Скоро. Сразу, как только смогу. Сначала избавлю тебя от опасности, — твердо ответил он.

— Я люблю тебя, — напомнила я.

— Поверишь ли ты, что я тоже тебя люблю, после всего того, во что я тебя втравил?

— Поверю.
— Я скоро приеду за тобой.
— Буду ждать.

Телефон замолчал, и черное облако снова поползло на меня.

Я повернулась, чтобы отдать телефон Элис, и обнаружила ее и Джаспера склонившимися над столом. Элис что-то рисовала на листке бумаги. Я оперлась о спинку кушетки и посмотрела ей через плечо. Она рисовала комнату: прямоугольную, длинную, с более узкой квадратной секцией в конце. Деревянный паркет уложен наискосок. Вертикальные черты на стенах должны были изображать границы между зеркалами. Наконец, вдоль всей стены примерно на метровой высоте тянулась длинная полоса, по словам Элис, золотая.

— Это балетная студия, — сказала я, внезапно распознав знакомые контуры.
Они с удивлением посмотрели на меня.

— Ты знаешь это место? — Голос Джаспера звучал спокойно, но я услышала в нем что-то подспудное, что не смогла определить.

Элис снова склонилась над рисунком, теперь ее рука летала поперек листа. На задней стене появились очертания запасного выхода, в правом переднем углу — низкий столик со стереоустановкой и телевизором.

— Похоже на зал, куда я ходила на уроки танцев, когда мне было лет восемь. По форме — просто один в один. — Я указала на ту часть рисунка, где выпирающая квадратная секция сужала заднюю часть комнаты. — Вот здесь находились душевые, через них можно было попасть в соседний зал. Но стереоустановка стояла тут, — я указала на левый угол, — И она была более старая. И телевизора не было. У нас было окошко в раздевалке, и, если из него смотреть, зал выглядел именно так.
Элис и Джаспер неподвижно смотрели на меня.

— Ты уверена, что это та самая комната? — спросил Джаспер все тем же спокойным голосом.

— Нет, совсем нет. Наверное, все танцевальные студии выглядят одинаково — зеркала, станок. — Я провела пальцем вдоль линии, изображавшей золотую полоску. — Просто форма показалась похожей.

Я указала на дверь, расположенную ровно там, где была такая же в моей старой студии.

— У тебя есть какая-нибудь причина пойти туда сейчас? — спросила Элис, прерывая мои воспоминания.

— Нет, я там почти десять лет не была. Танцевала я ужасно — на выступлениях меня всегда ставили в задний ряд, — призналась я.

— Так сейчас эта комната никак с тобой не связана? — настойчиво спросила Элис.

— Нет, я даже не думаю, что там до сих пор работает тот же хореограф. Думаю, это просто какая-то другая студия, такая может быть где угодно.

— А где находилась та студия, куда ты ходила? — как бы случайно спросил Джаспер.

— Рядом с нашим домом, за углом. Я занималась там сразу после школы… — мой голос сорвался. Я заметила, как они переглянулись.

— Значит, здесь, в Финиксе, — все так же небрежно спросил он.
— Да, — прошептала я. — На углу Пятьдесят восьмой и Кактус.

Мы замолчали, уставившись на рисунок.

— Элис, этот телефон нельзя отследить?
— Нет, — заверила она. — Определится вашингтонский номер.

— Тогда можно я возьму его, чтобы позвонить маме?
— Я думала, она во Флориде.

— Да, так и есть. Но она скоро приедет домой, а ей туда нельзя, пока… — мой голос задрожал. Я думала о том, что сказал Эдвард: рыжеволосая побывала дома у Чарли и в школе — там, где можно было найти мои данные.

— Как ты до нее дозвонишься?

— У них нет постоянного номера, кроме домашнего, но она регулярно проверяет сообщения.

— Джаспер? — спросила Элис.

Он задумался.
— Наверное, ничего плохого не будет. Только не говори, где ты, разумеется.

Я тут же схватила телефон и набрала знакомый номер. После четырех гудков раздался бодрый голос мамы, призывающий оставить сообщение.

— Мам, — сказала я после гудка. — Это я. Слушай, я хочу, чтобы ты кое-что сделала. Это очень важно. Как только прочитаешь сообщение, перезвони мне на этот номер. — Элис уже писала номер на обратной стороне рисунка. Я дважды прочитала его, тщательно выговаривая цифры. — Пожалуйста, ничего не делай, пока не поговоришь со мной. Не волнуйся, все в порядке, просто мне надо поговорить с тобой как можно скорее, неважно, в какое время, хорошо? Я люблю тебя. Пока.

Я закрыла глаза и изо всех сил помолилась, чтобы никакая перемена планов не привела ее домой раньше, чем она получит мое сообщение.

Устроившись на диване, я придвинула к себе тарелку с оставшимися после обеда фруктами, предчувствуя мучительно долгий вечер. Я подумывала о том, чтобы позвонить Чарли, но не понимала, должна ли я уже прибыть домой или еще рано. Я сосредоточилась на новостях, особенно на сюжетах из Флориды: забастовки, ураганы, атаки террористов — что угодно, что могло бы заставить их вернуться раньше времени.

Бессмертие, должно быть, дарует бесконечное терпение. Ни Джасперу, ни Элис не нужно было никаких занятий. Иногда Элис рисовала те или иные детали темной комнаты, какие ей удавалось различить в тусклом свете телеэкрана. Но, покончив с этим, она просто села и уставилась в стену своими неподвластными времени глазами. И Джаспер тоже, казалось, не испытывал никакой потребности мерить шагами комнату, выглядывать на улицу из-за занавесок или с криками выбегать за двери, как я бы делала на его месте.

Видимо, в ожидании телефонного звонка я уснула прямо на диване. Холодное прикосновение рук Элис, которая переносила меня на кровать, ненадолго разбудило меня, но я снова провалилась в сон еще до того, как моя голова коснулась подушки.

22. ПРЯТКИ

Все это заняло гораздо меньше времени, чем я себе представляла — страх, отчаяние и расправа над собой. Казалось, минуты бегут медленнее, чем обычно. Джаспера еще не было, когда я вернулась к Элис. Я боялась оставаться с ней в одной комнате, боялась, что она догадается… и боялась прятаться от нее по той же причине.

Мне казалось, что, измученная, с путаницей в мыслях, я уже ничему не смогу удивиться, но оказалось, что это не так. Я не была готова войти в гостиную и увидеть, как Элис стоит, сгорбившись над столом, вцепившись обеими руками в его крышку.

— Элис?

Она не услышала меня. Ее голова медленно раскачивалась из стороны в сторону, на лице зияли расширившиеся от потрясения пустые глаза. Я сразу подумала о маме. Слишком поздно?

Я рванулась к ней, инстинктивно пытаясь взять ее за руку.

— Элис! — услышала я резкий вскрик Джаспера, и он в тот же миг оказался позади нее, бережно разжимая ее руки. Где-то за моей спиной щелкнул замок закрывшейся двери.

— Что такое? — спросил он.

Она отвернулась от меня и спрятала лицо у него на груди.

— Белла, — произнесла она.
— Я здесь, — отозвалась я.

Она повернула голову и взглянула мне в глаза, но в лице странным образом не появилось никакого выражения. Я поняла, что она не звала меня, а отвечала на вопрос Джаспера.

— Что ты видела? — в моем вялом, бесцветном голосе не было вопроса.

Джаспер посмотрел на меня пронзительным взглядом. Я постаралась изобразить на лице равнодушное любопытство. Его глаза недоуменно метались между мной и Элис. В его чувствах был полный хаос, потому что только что я догадалась о том, что именно она увидела.

Я ощутила, как в воздухе разливается спокойствие. Я порадовалась ему — оно помогало мне держать чувства в узде.

Элис тоже пришла в себя.

— Нет, ничего, — наконец, убедительно ответила она совершенно спокойным голосом. — Та же комната, что и раньше.

Наконец, она посмотрела на меня, ее лицо было мягким и отстраненным.

— Тебе заказать завтрак?
— Нет, я поем в аэропорту.

Я тоже была очень спокойна.

Я пошла в ванную принять душ. Словно позаимствовав способности Джаспера, я почти кожей почувствовала отчаянное — хотя и прекрасно замаскированное — нежелание Элис, чтобы я выходила из комнаты. Она безумно боялась остаться с ним наедине, потому что тогда ей останется только одно — сказать ему, что они делают что-то не так, что их ждет поражение…

Я методично совершала последний туалет, концентрируясь на каждой мелочи. Распущенные волосы рассыпались по плечам, закрыв мне лицо. Благостное настроение, созданное Джаспером, захватило меня целиком, помогая ясно мыслить. Помогая составлять план. Я порылась в сумке и нашла свой носок с деньгами. Все, что там было, я распихала по карманам.

Мне не терпелось поехать наконец в аэропорт, и я была рада, когда в семь часов мы сели в машину. На этот раз я была на заднем сиденье одна. Элис прислонилась спиной к двери, повернувшись к Джасперу, но поминутно поглядывала на меня из-под своих солнечных очков.

— Эллис? — безразлично проговорила я.
— Что? — она была настороже.

— Как это работает? Ну… то, что ты видишь? — Я смотрела в боковое окно и говорила скучающим тоном. — Эдвард говорил, что в твоих видениях есть неопределенность… Что все может меняться?

Произнести его имя оказалось сложнее, чем я предполагала. Наверное, это встревожило Джаспера, потому что свежая волна спокойствия заполнила салон.

— Да, все может измениться, — тихо проговорила она. Как мне показалось, с надеждой. — Что-то бывает более определенным, например, погода… Люди более непредсказуемы. Я вижу только последствия сделанного выбора. Стоит им передумать — принять иное решение, даже самое незначительное — как вся картина меняется.

Я задумчиво кивнула.

— Поэтому ты не видела Джеймса в Финиксе до тех пор, пока он сам не решил приехать сюда.

— Да, — согласилась она, снова насторожившись.

Поэтому она не видела меня в зеркальной комнате с Джеймсом до тех пор, пока я не приняла решение встретиться с ним там. Я постаралась не думать о том, что еще она могла там увидеть. Я не хотела поддаваться страху, который мигом почувствовал бы Джаспер. Они и так удвоят бдительность после видения Элис. Так что мне придется совершить почти невозможное.

Мы приехали в аэропорт. Удача была на моей стороне, а может, просто так легли карты в руках судьбы. Самолет, на котором прилетали Эдвард и остальные, прибывал к четвертому терминалу. Само по себе это было неудивительно — самый большой терминал, там приземлялось большинство рейсов. Но именно этот терминал и был мне нужен — заблудиться там легче легкого. И еще там была дверь на третий уровень, которая, возможно, могла стать моим единственным шансом.

Мы припарковались на четвертом этаже огромного гаража. Я шла первой, потому что лучше знала дорогу, чем мои спутники. Мы сели в лифт и спустились на третий уровень, предназначенный для пассажиров. Элис и Джаспер долго простояли у табло отбывающих рейсов, обсуждая сравнительные достоинства и недостатки Нью-Йорка, Атланты и Чикаго. Городов, которых я никогда не видела. И уже никогда не увижу.

Я нетерпеливо поджидала свою возможность, нервно постукивая ногой об пол. Мы сидели неподалеку от металлодетекторов на креслах, спаянных в длинный ряд. Джаспер и Элис делали вид, что разглядывают публику, а на самом деле не сводили глаз с меня. Стоило мне лишь чуть-чуть переменить положение, как я замечала их быстрые косые взгляды. Это было безнадежно. Может быть, мне просто вскочить и побежать? Посмеют ли они схватить меня силой в таком оживленном месте? Или будут следовать за мной?

Я вытянула неподписанный конверт из кармана и положила его поверх черной кожаной сумки Элис. Она посмотрела на меня.

— Мое письмо, — сказала я. Она кивнула и засунула его в верхний кармашек. Скоро он найдет его.

Текли минуты, и самолет Эдварда уже вот-вот должен был прилететь. Было удивительно чувствовать, как каждая клеточка моего тела ощущала, что он все ближе и ближе, как стремилась к нему. Это едва можно было терпеть. Я поймала себя на том, что выдумываю предлоги, чтобы остаться, сначала увидеть его, а потом сбежать. Но я знала, что тогда уйти будет уже совершенно невозможно.
Несколько раз Элис предлагала мне пойти позавтракать, и я каждый раз отвечала: попозже, не сейчас.

Я смотрела на табло прибывающих рейсов — они прилетали каждый раз четко по расписанию. Рейс из Сиэтла полз все ближе к самой верхней строчке.

И вдруг, когда мне оставалось всего полчаса на побег, цифры на табло изменились — самолет должен был приземлиться на десять минут раньше. Времени у меня было в обрез.

— Пожалуй, пора сходить поесть, — быстро сказала я Элис.

Она встала.

— Я пойду с тобой.

— Ты не против, если вместо тебя пойдет Джаспер? — спросила я. — Мне как-то… — я не закончила. Думаю, мой перепуганный вид был и так достаточно красноречив.

Джаспер поднялся. Элис не очень поняла, что к чему, но, к моему облегчению, ни о чем плохом не подумала. Она совсем не ждала от меня предательства и думала, что ее видение связано скорее с какими-то хитрыми действиями ищейки.

Джаспер молча шел рядом со мной, положив руку мне на талию — со стороны можно было подумать, что он куда-то меня ведет. Я сделала вид, что первые попавшиеся на нашем пути кафе мне не понравились, а сама шарила глазами по сторонам в поисках настоящего объекта своего интереса. И вот, стоило нам завернуть за угол, скрывшись от острых глаз Элис, как я заметила его — женский туалет третьего этажа.

— Ты не против? — спросила я Джаспера, когда мы проходили мимо. — Я на минутку.

— Я подожду тут, — ответил он.

Как только за мной закрылась дверь, я кинулась бежать. Я помнила, как когда-то в детстве потерялась здесь, потому что у этого туалета было два выхода.

За второй дверью нужно было сделать короткий бросок к лифтам. Если Джаспер действительно остался на месте, я вскоре окончательно исчезну из его поля зрения. Я не смотрела назад. Это был мой единственный шанс, и, даже если он увидел меня, все равно надо было бежать дальше, не останавливаясь. На меня глазели, но мне было все равно. За углом дожидались лифты. Я ринулась вперед и сунула руку в щель между дверьми заполненного лифта, который шел вниз. Протиснувшись внутрь мимо раздраженных пассажиров, я посмотрела, нажата ли кнопка первого этажа. Она уже горела, двери закрывались.

Как только они открылись снова, я выскочила, оставив за собой шлейф недовольных перешептываний. Притормозила у поста охраны возле выдачи багажа, а потом рванулась вперед с удвоенной скоростью, завидев вдали выход на улицу. У меня не было возможности оглянуться и проверить, не следует ли Джаспер за мной.

Если он уже идет по моему запаху, в моем распоряжении несколько секунд. Я выскочила из автоматических дверей, на ходу чуть не врезавшись в стекло, так как они слишком медленно разъезжались в стороны.

У запруженного людьми тротуара я не заметила ни одного такси. У меня совсем не было времени. Элис и Джаспер, наверное, уже поняли, что я сбежала, или вот-вот поймут это. Не пройдет и секунды, как они найдут меня.
Автобус до Хайятт-отеля в нескольких шагах от меня уже закрывал двери.

— Подождите! — закричала я и побежала к нему, размахивая руками и сигналя водителю.

— Это автобус до отеля Хайятт, — в замешательстве произнес водитель, открывая дверь.

— Отлично, — ответила я, запыхавшись. — Именно туда мне и нужно.

Я взбежала вверх по ступенькам.

Он смерил меня косым взглядом — отсутствие багажа от него не укрылось — и пожал плечами. Очевидно, ему было все равно.

Большая часть мест пустовала. Я села подальше от людей и смотрела, как уходит из виду здание аэропорта. Я не могла не представлять себе, как у края тротуара стоит Эдвард, потерявший мой след. Еще рано плакать, говорила я себе. Еще так далеко ехать.

Везение шло за мной по пятам. Перед отелем Хайятт какая-то пара с усталым видом вытаскивала из такси последний чемодан. Я выпрыгнула из автобуса и побежала к машине, скользнула на заднее сиденье. Усталая пара и водитель автобуса проводили меня недоуменными взглядами.

Я дала таксисту адрес маминого дома. — Мне надо попасть туда как можно скорее.

— Да это же Скоттсдейл, — пожаловался он.

Я быстро протянула ему четыре "двадцатки".

— Этого достаточно?
— Конечно, детка, без проблем.

Я откинулась на спинку сиденья и обхватила себя руками. За окном мелькал знакомый город, но мне было не до него. Я изо всех сил боролась за самоконтроль. Нельзя было дать себе расклеиться сейчас, когда план успешно удался. Не было смысла допускать в душу страх или тревогу. Мой путь определен. Все, что мне остается — это следовать ему.

Поэтому, вместо того, чтобы предаваться отчаянию, я закрыла глаза и устроила себе свидание с Эдвардом. Я представила себе, как встречаю его в аэропорту. Вот я стою на цыпочках, чтобы скорее увидеть его лицо. Вот он стремительно, с непостижимой грацией пробирается сквозь разделяющую нас толпу. И когда между нами остается лишь несколько шагов, я не выдерживаю и импульсивно бросаюсь ему навстречу, чтобы через секунду оказаться в его мраморных объятиях — наконец-то, в полной безопасности.

Интересно, куда бы мы поехали? Куда-нибудь на север, чтобы ему не нужно было прятаться днем. Или в какой-нибудь дальний безлюдный уголок, чтобы снова лежать вдвоем на солнцепеке. Я вообразила его на песчаном пляже, где его кожа сверкала бы так же ярко, как морская вода. Неважно, сколько времени нам пришлось бы прятаться. Даже безвылазно торчать вдвоем в комнате отеля было бы раем. Мне хотелось задать ему столько вопросов! Я говорила бы с ним целую вечность, без сна и отдыха, не отрываясь от него ни на минуту.

Вдруг я словно наяву увидела его лицо… и почти услышала его голос. И тогда, несмотря на страх и отчаяние, я на мгновение почувствовала себя счастливой. Я настолько ушла в свои грезы, что потеряла счет времени.

— Эй, какой номер дома?

Вопрос водителя грубо прервал сладкий полет моих фантазий. Радужные краски тут же поблекли и осыпались, и холодный бесцветный ужас заполнил оставленную ими пустоту.

— Пятьдесят восемь двадцать один, — голос прозвучал так, словно мне сжали горло.
Водитель нервно взглянул на меня — наверное, подумал, что у меня сейчас начнется припадок.

— Тогда мы приехали.

Он хотел поскорей избавиться от меня, возможно, надеясь на то, что я не спрошу сдачу.

— Спасибо, — прошептала я.

Нечего бояться, напоминала я самой себе — дом был пуст. Надо было торопиться: меня ждала мама, испуганная, беспомощная.

Я подбежала к двери, привычно потянулась наверх, достала из-под карниза ключ и отперла замок. Внутри было темно и тихо — как всегда бывало в наше отсутствие. Я побежала к телефону, по пути зажигая свет. В кухне на белой пластиковой доске аккуратным мелким почерком был записан десятизначный номер. Я стала нажимать кнопки на телефоне, то и дело не попадая куда надо. Пришлось повесить трубку и начать заново. Я сконцентрировалась и начала медленно нажимать кнопки по одной. Наконец, все получилось. Я поднесла трубку к уху, она дрожала в моей руке. Раздался всего один гудок.

— Здравствуй, Белла, — вновь отозвался приятный голос. — Ты справилась на удивление быстро. Я поражен.

— Мама в порядке?

— С ней все просто превосходно. Не волнуйся, Белла, я не собираюсь с ней ссориться. Конечно, если ты придешь одна.

Беспечный тон развлекающегося бездельника.

— Я приду одна.
Еще никогда в жизни я не была столь беспросветно одна.

— Очень хорошо. Ты знаешь балетную студию за углом?
— Да, и я знаю, как туда попасть.

— Что ж, тогда до скорой встречи.

Я повесила трубку и выбежала из комнаты, из дома, обратно под солнечный жар.

У меня не было времени оглядываться, да и не хотелось видеть свой дом таким, каким он был сейчас — символом страха, а не уюта. Последним, кто побывал в нем, был мой враг.

Где-то в уголке моего глаза почти возникла мама — я увидела, как она стоит в тени большого эвкалипта, рядом с которым я любила играть ребенком. Или как, опустившись на колени, возится с клумбой — небольшим островком грязи вокруг почтового ящика, кладбищем увядших растений, павших жертвой ее садоводческого рвения. Воспоминания были гораздо лучше, чем то, что мне сегодня придется увидеть. Но я бежала прочь от них, завернула за угол, оставив их позади.

Мне казалось, что мои ноги вязнут на ходу, словно я бегу по мокрому песку — никак не удавалось воспользоваться преимуществами бетона. Я несколько раз споткнулась и даже упала, ободрав ладони об асфальт, но тут же поднялась и рванулась вперед. Наконец я добралась до угла. Еще одна улица: я бежала дальше, задыхаясь, пот струился по лицу. Сверху жарило солнце, меня ослепляли его яркие блики, отражающиеся от белого бетона. На открытом пространстве я чувствовала себя очень уязвимой. С неведомой доселе одержимостью я жаждала зеленой защиты лесов Форкса — словно защиты родного дома...

Еще раз свернув за угол, я оказалась на улице Кактус. Вот и студия — она ничуть не изменилась. Парковка перед ней была пуста, все окна закрыты вертикальными жалюзи. Я совсем выбилась из сил и не могла больше бежать, усталость и страх высосали все мои силы. Я думала о маме и медленно переставляла ноги — одну за другой, одну за другой.

Подойдя к двери, я увидела объявление, написанное от руки на ярко-розовой бумаге. В нем говорилось, что студия закрыта на весенние каникулы. Я взялась за ручку и осторожно повернула. Дверь была не заперта. Я постаралась привести дыхание в порядок и открыла дверь.

В пустом холле было темно и прохладно — урчал кондиционер. Пластиковые кресла были составлены рядами вдоль стен, ковер пахнул шампунем. В маленькое окошко был виден западный зал — в нем было темно. Восточный зал, более просторный, был освещен, но жалюзи были опущены.

Внезапно меня объял такой ужас, что я буквально застыла на месте, не в силах сделать вперед ни шага.

И тут мама снова позвала меня.

— Белла? Белла? — все с той же истерической ноткой в голосе. Я метнулась к двери, из-за которой доносился голос.

— Белла, ты так напугала меня! Никогда больше так не делай! — я вбежала длинную, с высоким потолком комнату и стала оглядываться вокруг, чтобы понять, откуда же слышался ее крик. Тут она засмеялась, и я резко развернулась на звук.

Вот она, на экране телевизора, с облегчением треплет меня по волосам. Это было на День Благодарения, мне было двенадцать. Мы поехали в Калифорнию повидать бабушку — ровно за год до ее смерти. Как-то мы пошли на пляж, я перегнулась слишком низко через ограждение пирса, и она увидела, как я дрыгаю ногами в воздухе, пытаясь побороть силу земного притяжения и не свалиться в воду. «Белла! Белла!» — кричала она мне тогда, обмирая от страха.

По экрану телевизора побежала рябь.

Я медленно обернулась. Он неподвижно стоял у второго выхода — настолько неподвижно, что с разбегу я его не заметила. В его руке был пульт управления. Мы обменялись долгим взглядом, и он улыбнулся. Потом прошел мимо меня, довольно близко, и положил пульт рядом с телевизором. Я, как зачарованная, следила за ним глазами.

— Прости, конечно, Белла, но мне кажется, даже хорошо, что твоей маме не пришлось на самом деле поучаствовать в этой истории, — вежливо проговорил он приятным голосом.

И тут меня осенило. С мамой все в порядке, она по-прежнему во Флориде. Она не получала моего сообщения. Она и видеть не видела этих красных глаз на нереально белом лице, которые сейчас смотрели на меня. С ней все хорошо.

— Да, — ответила я с неприкрытым облегчением в голосе.

— Да ты вроде как не сердишься на то, что я провел тебя?

— Нет, не сержусь.

Неожиданная радость придала мне сил. Какая теперь разница? Все это скоро кончится. Чарли и мама не пострадают, им никогда не придется бояться. Меня охватил какой-то хмельной кураж. Та часть моего мозга, что ведала аналитическими способностями, тихо шептала, что я вот-вот могу спятить от перенапряжения.

— Как странно. Ты на самом деле говоришь то, что думаешь.

Он взглянул на меня с интересом. Радужки его глаз были почти черные, лишь по краям слабо отсвечивали красным. Голоден.

— Надо отдать должное твоему племени — среди вас иногда встречаются очень занятные экземпляры. Я даже стал находить своеобразное удовольствие в наблюдении за людьми. Просто удивительно — многие из вас бывают самоотверженны до абсурда.

Он стоял в нескольких шагах от меня, сложив руки на груди, и с любопытством меня рассматривал. Ни в его лице, ни в позе не было ничего угрожающего. Он выглядел настолько обыкновенным, что казалось просто невозможным найти в нем хоть что-нибудь примечательное. Если не считать белой кожи и обведенных темной тенью глаз — но к этим особенностям я совсем привыкла за последнее время. На нем была бледно-голубая рубашка с длинными рукавами и линялые джинсы.

— Полагаю, сейчас ты скажешь мне, что твой парень за тебя отомстит? — спросил он, как мне показалось, с надеждой.

— Нет, это вряд ли. По крайней мере, я попросила его этого не делать.

— И что он тебе ответил?

— Не знаю. — Было до странности легко вести разговор с этим благовоспитанным охотником на людей. — Я оставила ему письмо.

— Как это романтично — последнее письмо. Ты думаешь, он уважит твою волю? — его голос стал чуть жестче — вежливый тон окрасился легким оттенком сарказма.

— Надеюсь.

— Хммм… Тогда наши чаяния не совпадают. Видишь ли, все получилось как-то слишком быстро, слишком легко. Если честно, я разочарован. Я предвкушал работенку потруднее. А оказалось, что понадобилось только немного удачи — и все.

Я молчала.

— Раз Виктория не смогла добраться до твоего отца, я поручил ей разузнать о тебе побольше. Зачем было выслеживать тебя по всему миру, когда можно было спокойно подождать там, где мне захочется? Поэтому, поговорив с Викторией, я решил отправиться в Финикс, чтобы навестить твою маму. Я слышал, как ты сказала, что едешь домой. Поначалу я и не мечтал, чтобы это было правдой. Но, немного поразмыслив, понял: ведь люди иногда так предсказуемы. Они предпочитают знакомую обстановку, потому что она кажется им более безопасной. Не самая блестящая уловка — спрятаться там, где тебя меньше всего ждут после того, как ты сказала, что будешь там.

— Но, разумеется, я не был уверен, я действовал по наитию. Обычно я чувствую жертву, на которую охочусь — что-то вроде шестого чувства, если тебе угодно. Я прослушал твое сообщение на автоответчике, когда был в доме у твоей матери, но, разумеется, невозможно было определить, откуда ты звонила. Было очень полезно получить твой номер, но ты могла находиться хоть в Антарктиде. А мой план мог сработать только если бы ты была где-то близко.

— И тут твой бойфренд сел на самолет до Финикса. Виктория следила за ними — когда в игре столько участников, невозможно справиться одному. Таким образом, они недвусмысленно показали мне, что я не ошибся — ты здесь. К тому времени я успел хорошо подготовиться — просмотрел все ваши милые семейные записи. А дальше оставалось лишь грамотно блефовать.

— Слишком легко, даже самому противно. Поэтому я надеюсь, что ты неправа насчет своего друга. Как его там, Эдвард, кажется?

Я не ответила. Мой кураж стремительно таял. Я чувствовала, что он подбирается к концу своего манифеста. В любом случае, его речь явно предназначалась не мне. Не было никакой чести в победе надо мной, слабым человеком.

— Ты не будешь возражать, если я оставлю твоему Эдварду маленькое послание от себя?

Он сделал шаг назад и коснулся маленькой, размером с ладонь, цифровой видеокамеры, аккуратно пристроенной поверх стереоустановки. На ней горел красный огонек — запись уже шла. Он несколько раз переставил ее с места на место, подыскивая лучший ракурс. Я в ужасе наблюдала за ним.

— Прости, но мне кажется, что он вряд ли оставит меня в покое после того, как увидит это. И я не хочу, чтобы он что-нибудь упустил. Весь цирк будет только ради него, разумеется. А ты просто человек, который на свою беду оказался в неподходящем месте в неподходящее время. И, хочу добавить, в совершенно неподходящей компании.

Улыбаясь, он сделал шаг ко мне.

— Прежде чем мы начнем…

Я почувствовала, как на дне желудка червячком шевельнулась тошнота. Это было что-то, к чему я была не готова.

— Еще щепотку соли на раны, так, совсем чуть-чуть. Все это время разгадка была настолько близка, что я боялся, что Эдвард догадается и сломает мне весь кайф. Когда-то давно, сто лет назад, в первый и последний раз я упустил свою жертву.

— Видишь ли, один вампир, который, как последний дурак, обожал эту малышку, сделал то, для чего твой Эдвард оказался слишком слаб. Когда старик узнал, что я нацелился на его любимицу, он выкрал ее из сумасшедшего дома, в котором работал. Мне никогда не понять той одержимости, которую иные вампиры питают к вам, людям. Как только он освободил ее, он сделал ее неуязвимой. Она, бедняжка, даже боли не почувствовала — ее же постоянно держали в отключке. Лет сто назад она бы сгорела на костре за свои видения, а в двадцатых годах прошлого века вместо костра ей назначили желтый дом и шоковую терапию. Когда она, юная и сильная, открыла глаза, она словно в первый раз увидела солнце. Старик сделал ее мощным молодым вампиром, и мне уже не было никакого смысла нападать на нее. — Он вздохнул. — Чтобы хоть как-то поквитаться, от обиды я уничтожил старика.

— Элис! — выдохнула я в изумлении.

— Да, речь о ней — о твоей подружке. Я очень удивился, увидев ее на поляне. Так что, надеюсь, у вашей стаи будет хоть какое-то утешение — я забрал тебя, а им досталась она. Моя несостоявшаяся жертва — в сущности, это такая честь.

— Как же сладко она пахла… Мне до сих пор жаль, что я так и не попробовал вкуса. Она пахла даже лучше, чем ты. Прости — я не хотел тебя обидеть. У тебя очень милый запах — какой-то цветочный…

Он сделал еще шаг и встал вплотную ко мне. Высвободив прядь моих волос, он деликатно понюхал ее. Затем легким движением убрал ее на место, и я почувствовала прикосновение его холодной ладони к своему горлу. Подняв руку, он быстро, с любопытством погладил меня по щеке одним пальцем. Мне отчаянно хотелось бежать, но я застыла на месте, как оловянный солдатик. Я даже не могла отстраниться от его прикосновения.

— Нет, — тихо проговорил он про себя, уронив руку. — Не понимаю.

Он вздохнул.

— Ну ладно, полагаю, пора наконец покончить с этим. А затем я позвоню твоим друзьям и скажу им, где найти тебя и мое небольшое послание.

Тошнота усилилась. Я видела по его глазам, что мне предстояло вытерпеть много боли. Чтобы победить, ему было мало просто выпить мою кровь и уйти. Никакого быстрого конца, на который я рассчитывала. Мои колени затряслись, и я боялась, что вот-вот упаду.

Он отступил назад и начал непринужденно обходить меня кругом, словно я была статуей в музее, а он — любителем прекрасного. Он решал, с чего начать, а с лица не сходило открытое дружелюбное выражение.

Затем он резко пригнулся и принял знакомую стойку. Приятная улыбка расползалась, становясь все шире, пока не превратилась в оскал, обнажавший сверкающие зубы.
Я не смогла ничего с собой поделать и в панике побежала. Понимая полную безнадежность попытки, на ватных подгибающихся ногах я рванулась к запасному выходу.

Миг — и он уже стоял передо мной. Сокрушительный удар в грудь был настолько быстрым, что я не заметила, нанес он его рукой или ногой — я лишь почувствовала, как отлетела назад, и услышала треск, когда ударилась головой о зеркало. Зазвенело стекло, и осколки разлетелись по полу вокруг меня.

От шока я ничего не чувствовала, но тело перестало слушаться — я никак не могла вздохнуть.

Он медленно подошел ко мне.

— Прекрасный эффект, — вновь в тоне дружеской беседы сказал он, оглядывая россыпи битого стекла. — Я подумал, что эта комната придаст моему фильму визуального драматизма. Поэтому я и выбрал ее в качестве места действия. Красиво, правда?

Не обращая на него внимания, я поднялась и на коленях поползла ко второму выходу.

В ту же секунду он нагнал меня, и его нога тяжело придавила к полу мою голень. Я услышала тошнотворный хруст прежде, чем ощутила боль. Она пришла секундой позже, и я не смогла сдержать крика. Я скорчилась, пытаясь дотянуться до раненной ноги, а он стоял надо мной и улыбался.

— Ну как, не хочешь изменить свою последнюю волю? — ласково спросил он и пнул мою сломанную голень. Я услышала душераздирающий вопль и с ужасом узнала свой собственный голос.

— Не хочешь попросить Эдварда заняться мной? — подсказал он.

— Нет! — прохрипела я. — Нет, Эдвард, не…

Тут что-то ударило меня в лицо, и я отлетела назад, к разбитым зеркалам.

Сквозь боль в ноге я почувствовала, как острый осколок стекла прорезал кожу на голове. И сразу что-то теплое и мокрое с ужасающей быстротой заструилось сквозь волосы. Я почувствовала, как моя рубашка насквозь промокла на плече, услышала, как позади меня капли падают на деревянный пол. Запах крови скрутил желудок.

Сквозь тошноту и головокружение я увидела нечто, что подарило мне тень надежды. Его глаза, в которых поначалу тлел лишь умеренный интерес к происходящему, теперь горели от неконтролируемой жажды. Кровь, окрасившая алым мою белую рубашку и быстро собирающаяся в лужицу на полу, сводила его с ума. Каков бы ни был его первоначальный сценарий, долго ему не выдержать.

Пусть все побыстрее закончится — молила я, пока сознание вытекало из головы вместе со струйкой крови. Глаза уже закрывались.

И тогда, словно сквозь толщу воды, я услышала его финальное рычание. Он шел ко мне — я видела его темный силуэт в конце длинных туннелей, которыми стали мои глаза. Из последних сил я инстинктивно подняла руку и заслонила ею лицо. Мои веки опустились, и я впала в забытье.

24. ТУПИК

Я открыла глаза, и в них ударил яркий белый свет. Я была в незнакомом месте — в какой-то белой комнате. Стену рядом со мной скрывали высокие вертикальные жалюзи. Над головой ослепительно ярко горела лампа. Я лежала высоко на твердой неровной кровати с железными поручнями. Подушка была плоской и комковатой. Откуда-то доносился назойливый звук: бип, бип, бип. Надеюсь, это значило, что я еще жива. Вряд ли мертвые испытывают столько неудобств.

Мои руки были плотно опутаны прозрачными трубочками, а к лицу, под самым носом, было приклеено еще что-то. Я попыталась содрать это.

— Нет-нет, нельзя.

И прохладные пальцы поймали мою руку.
— Эдвард?

Я слегка повернула голову и тут же увидела его красивое тонкое лицо — он опирался подбородком о край моей подушки. Я вновь осознала, что жива, но на этот раз — с восторгом и благодарностью.

— Ох, Эдвард, прости меня!
— Ш-ш-ш, — успокоил он меня. — Теперь уже все в порядке.

— Что было?

Я ничего толком не помнила — сознание восставало против любой попытки вернуться в прошлое.

— Я чуть не опоздал. Я почти опоздал, — с болью ответил он.
— Я была такой дурой, Эдвард. Думала, что у него моя мама.

— Он провел всех нас.
— Надо позвонить маме и Чарли, — осознала я сквозь туман в голове.

— Элис им уже сообщила. Рене здесь — я имею в виду, в больнице. Она отправилась перекусить.

— Она здесь?

Я попыталась сесть, но у меня закружилась голова, и его рука осторожно толкнула меня обратно на подушку.

— Она скоро вернется, — пообещал он. — А тебе нужно лежать спокойно.

— Но что, что вы ей сказали? — в панике спросила я.

Меньше всего мне хотелось, чтобы меня успокаивали, как ребенка. Мама была здесь, а я выздоравливала после нападения вампира.

— Как вы объяснили ей, что я здесь?

— Ты споткнулась, упала и пересчитала два пролета лестницы, а затем вывалилась в окно, — он сделал паузу. — Признай, что с тобой такое вполне могло случиться.

Я вздохнула и тут же почувствовала боль. Я посмотрела вниз, на свое тело, скрытое простыней. Нога возвышалась бесформенной глыбой.

— И что мы тут имеем? — спросила я.

— Сломана нога и четыре ребра. Несколько трещин в черепе. Все твое тело — один сплошной синяк. Ты потеряла много крови, и тебе сделали несколько переливаний, к моему неудовольствию. Какое-то время ты пахла просто невообразимо.

— Эта перемена должна была тебя порадовать.
— Нет, мне же нравится твой запах.

— Как тебе это удалось? — спокойно спросила я. Он сразу понял, что я имела в виду.

— Сам не знаю.

Он не ответил на мой испытующий взгляд и нежно взял мою забинтованную руку в свои, стараясь не нарушить провода, тянувшиеся к одному из мониторов.

Я терпеливо ждала продолжения.

Не поднимая глаз, он вздохнул.

— Остановиться было… просто невозможно, — прошептал он. — Невозможно. Но я остановился. — Он наконец взглянул мне в лицо и слабо улыбнулся. — Я и вправду тебя люблю.

— Неужели мой вкус хуже, чем запах? — я улыбнулась в ответ, но оказалось, что это больно.

— Лучше. Лучше, чем можно было себе представить.
— Прости, — виновато сказала я.

Он возвел глаза к потолку.

— И это именно то, за что стоит извиняться, по-твоему?
— А за что стоит?

— За то, что чуть не отняла себя у меня навеки.
— Прости, — повторила я.

— Я знаю, почему ты это сделала, — примирительно сказал он. — Разумеется, это было совершенно по-дурацки. Надо было дождаться меня или хотя бы рассказать мне все.

— Ты не отпустил бы меня.
— Нет, — мрачно согласился он. — Ни за что.

Отвратительные воспоминания начали возвращаться. Меня передернуло, я поморщилась. Он вдруг встревожился.

— Белла, что случилось?
— Где Джеймс?

— Как только я оторвал его от тебя, им занялись Эмметт и Джаспер.

В его голосе послышалась свирепая нотка сожаления.

— Я не видела там Эмметта и Джаспера, — недоуменно сказала я.
— Им пришлось выйти из комнаты… Там было очень много крови.

— Но ты остался.
— Да, я остался.

— И Элис, и Карлайл… — я была поражена.
— Им ты тоже дорога, ты же знаешь.

Вспышки болезненных образов, связанных с моей последней встречей с Элис, напомнили мне кое о чем.

— Элис видела запись? — с тревогой спросила я.
— Да.

Новая интонация окрасила его голос — чистая, беспримесная ненависть.

— Она почти не приходила в сознание и поэтому ничего не помнит.

— Я знаю. Теперь она понимает это. — Его голос был ровен, но лицо перекосила ярость.

Я попыталась коснуться его лица свободной рукой, но что-то меня не пускало. Я посмотрела туда и увидела, что к этой руке тянулась капельница.

— Бр-р-р, — поморщилась я.
— Что такое? — с тревогой спросил он. Отвлекся, конечно, но не вполне — взгляд был по-прежнему мрачен.

— Иглы, — объяснила я, стараясь не смотреть на свою руку. Я сосредоточилась на покоробленной плитке на потолке и постаралась дышать глубже, хотя это причиняло боль ребрам.

— Страшные иглы, — пробормотал он себе под нос, покачав головой. — Вампир-маньяк, желающий замучить ее до смерти — это ничто, она бегом бежит ему навстречу. Но капельница…

Я закатила глаза. Приятно было узнать, что хотя бы это движение не причиняет боли. Мне захотелось сменить тему.

— Почему ты здесь? — спросила я.

Он воззрился на меня — сперва с недоумением, затем с болью. Его брови сдвинулись на переносице.

— Хочешь, чтобы я ушел?

— Нет! — вскричала я, испугавшись самой мысли об этом. — Я имела в виду, как ты объяснил маме, почему ты здесь? Надо сверить легенду до того, как она здесь появится.

— А-а, — сказал он, и его лоб снова стал гладким, как мрамор. — Я приехал в Финикс, чтобы вложить в твою голову немного здравого смысла, иными словами, убедить вернуться в Форкс. — Взгляд его широко открытых глаз был настолько серьезен и искренен, что я сама почти поверила ему. — Ты согласилась повидаться со мной и приехала в отель, где я остановился с Карлайлом и Элис — разумеется, я прибыл под родительским присмотром, — вставил он с самым добродетельным видом, — Но, споткнувшись на лестнице по пути в мою комнату… остальное ты знаешь. Не нужно вдаваться в подробности, ты имеешь полное право на небольшие провалы в памяти.

Я немного подумала.

— В этой истории есть к чему придраться. Например, к отсутствию разбитых окон.

— А вот и нет, — возразил он. — Элис порезвилась не на шутку, фабрикуя доказательства. Место происшествия выглядит более чем убедительно — если хочешь, можешь как-нибудь навестить этот отель. Беспокоиться не о чем, — добавил он и коснулся моей щеки легчайшим из прикосновений. — Твоя единственная забота сейчас — выздоравливать.

Я была не настолько подавлена болью или действием лекарств, чтобы не отреагировать. Писк монитора сбился и заплясал в рваном ритме — теперь не только Эдвард, а вообще кто угодно мог наблюдать шалости моего сердца.

— Ой, кажется, я влипла, — смущенно пробормотала я себе под нос.

Он засмеялся, и в глазах загорелся исследовательский огонек.
— Ну-ка, интересно…

Он медленно наклонился. Едва его губы приблизились ко мне, монитор дико зачастил. Но стоило им коснуться меня (хотя это прикосновение было легче пуха), наступила полная тишина. Он тут же отодвинулся, и тревога на его лице сменилась облегчением только тогда, когда монитор возвестил о возвращении моего сердца к работе.

— Кажется, теперь придется обращаться с тобой еще осторожнее.

Он нахмурился.

— Я только-только начала тебя целовать, — жалобно сказала я. — Не заставляй меня прыгать с кровати.

Он усмехнулся и, наклонившись, легонько прижал свои губы к моим. Монитор словно взбесился.

Но вдруг он застыл и выпрямился.

— Кажется, я слышу шаги твоей мамы, — сказал он, снова усмехаясь.

— Не уходи, — вскрикнула я, и меня охватил необъяснимый приступ паники. Я не могла отпустить его — ведь он снова мог взять и исчезнуть!

За долю секунды он оценил градус страха в моих глазах.

— Я не уйду, — торжественно пообещал он и улыбнулся. — Я лучше вздремну.

Он поднялся и переместился с твердого пластикового кресла рядом со мной на ярко-голубую кушетку из искусственной кожи, стоявшую в ногах кровати. Он откинулся назад, закрыл глаза и неподвижно застыл.

— Не забудь дышать, — саркастическим шепотом напомнила я. Не открывая глаз, он сделал глубокий вдох.

Теперь и я услышала маму. Она говорила с кем-то, должно быть, с медсестрой, ее голос звучал устало и напряженно. Мне хотелось вскочить и побежать к ней, утешить, пообещать, что все будет хорошо. Но, поскольку вскакивать я пока была не в состоянии, пришлось, сгорая от нетерпения, ждать ее лежа.

Дверь со скрипом отворилась, и она заглянула внутрь.

— Мам! — прошептала я голосом, полным любви и облегчения.

Она мельком оглядела неподвижную фигуру Эдварда на кушетке и на цыпочках подошла ко мне.

— Опять тут — как привязанный! — пробормотала она про себя.

— Мама, я так рада тебя видеть!

Она наклонилась, нежно обняла меня, и я почувствовала, как на мои щеки упали ее теплые слезы.

— Белла, я так переволновалась!
— Прости, мам! Сейчас уже все хорошо, правда, — утешала я ее.

— Какое счастье наконец увидеть твои открытые глаза! — она присела на край моей кровати.

Я неожиданно поняла, что даже приблизительно не знаю, какой сегодня день.
— И сколько времени они были закрыты?

— Сейчас пятница, зайка, ты пробыла без сознания какое-то время.
— Пятница!

Я была в шоке. Я постаралась вспомнить, какой был день, когда… но мне не хотелось думать об этом.

— Тебя пришлось подержать на лекарствах, потому что было очень много ран…
— Да, я знаю.

Я их чувствовала.

— Тебе так повезло, что там был доктор Каллен. Он такой хороший человек… хотя и очень молод. И больше похож на фотомодель, чем на доктора…

— Ты познакомилась с Карлайлом?

— И с сестрой Эдварда, Элис. Такая приятная девушка…
— Да, очень, — от всего сердца согласилась я.

Она глянула поверх плеча на Эдварда, лежавшего с закрытыми глазами на кушетке.

— Ты мне не говорила, что у тебя в Форксе есть такие хорошие друзья.

Я вздрогнула и тут же застонала.

— Где болит? — с тревогой спросила она, поворачиваясь ко мне. Эдвард открыл глаза и посмотрел мне в лицо.

— Все в порядке, — заверила я обоих. — Я просто забываю, что мне нельзя двигаться.

Он снова погрузился в сон.

Я воспользовалась тем, что мама отвлеклась, и сменила тему — нельзя было позволять ей углубляться в расспросы по поводу моей скрытности.

— А где Фил? — быстро спросила я.

— Флорида… Ой, Белла! Ты ни за что не догадаешься. Только мы собрались уезжать, как — бах! — отличные новости!

— Фила приняли в команду? — попыталась я.

— Да! И как ты догадалась? Его приняли в «Санз», можешь поверить?

— Здорово, мам, — ответила я бодро, насколько могла, правда, я и понятия не имела, что это значило.

— Тебе так понравится Джексонвиль, — быстро затараторила она, а я уставилась на нее в недоумении. — Я как-то забеспокоилась, когда Фил заговорил об Эйкроне, ведь там снег и все такое, а ты знаешь, как я ненавижу холод, и вдруг Джексонвиль! Там всегда солнечно, а влажность — это совсем не так плохо! Мы нашли прекрасный домик — желтый с белой отделкой, там есть терраса, как в каком-нибудь старом фильме, и во-от такущий дуб во дворе, а до океана идти всего несколько минут. У тебя будет своя ванная и…

— Погоди, мам, — перебила я. Эдвард не открывал глаз, но был слишком напряжен, чтобы сойти за спящего. — О чем ты говоришь? Я не поеду во Флориду, я останусь в Форксе.

— Но тебе больше не надо жить в Форксе, глупенькая, — засмеялась она. — Фил теперь сможет проводить дома гораздо больше времени! Мы много говорили об этом, и я собираюсь реже бывать на выездных играх: половину времени с тобой, половину — с ним.

— Мам, — я нерешительно остановилась, раздумывая, как бы поаккуратнее ей все объяснить. — Я хочу жить в Форксе. Я освоилась в школе, у меня там есть пара хороших подруг, — стоило упомянуть о дружбе, как мама бросила взгляд в сторону Эдварда. Так что пришлось зайти с другой стороны. — И я нужна Чарли. Он там совсем один, и он вообще не умеет готовить.

— Ты хочешь остаться в Форксе? — спросила она, совершенно сбитая с толку. Эта мысль не укладывалась у нее в голове. И она снова искоса глянула на Эдварда. — Но почему?

— Я же говорю — школа, Чарли… ай, — это я пожала плечами. Не лучшая идея.

Ее руки бестолково запорхали вокруг меня, выбирая место, которое можно было бы успокоительно похлопать. Наконец, она обнаружила мой незабинтованный лоб.

— Белла, солнышко, но ведь ты ненавидишь Форкс, — напомнила она мне.

— Ну, он не так уж плох.
О
на нахмурилась и стала переводить взгляд с Эдварда на меня и обратно, на этот раз более решительно.

— Это из-за него? — шепотом спросила она.

Я открыла рот, чтобы соврать, но мама пристально смотрела мне в лицо, и я поняла, что она раскусит мгновенно любую ложь.

— Частично да, — признала я. Не обязательно было признаваться в том, насколько велика эта часть.

— Ты уже говорила с Эдвардом? — спросила я.

— Да. — Она колебалась, глядя на его совершенно обездвиженную фигуру. — И я хотела бы обсудить это с тобой.

Ой-ой-ой.

— Что именно? — спросила я.
— Я думаю, что он влюблен в тебя, — тихим голосом обвинила она меня.

— И я так думаю, — я не стала отпираться.
— А что ты к нему чувствуешь?

Она почти не старалась скрыть жадный интерес. Я вздохнула и отвела глаза. Как я ни любила маму, не хотелось говорить с ней об этом.

— Я от него просто без ума.

Пожалуй, так — вполне подходящие для девушки-подростка слова о первом бойфренде.

— Он, вроде бы, хороший парень и — мой ты бог! — редкостный красавец, но, Белла, подумай, ты же еще совсем ребенок…

Ее голос звучал неуверенно. Насколько я помню, последний раз мама пыталась изобразить родительский авторитет, когда мне было восемь. Этот разумный-но-принципиальный тон был мне знаком по нашим с ней прошлым беседам о мужчинах.

— Я знаю, мам. Не волнуйся, это просто увлечение, — успокоила я ее.

— Ну хорошо, — легко согласилась она. Ей очень хотелось услышать что-нибудь подобное.

Потом она вздохнула и виновато посмотрела через плечо на большие настенные часы.
— Тебе надо идти?

Она закусила губу.
— Фил должен позвонить с минуты на минуту… Я не думала, что ты сегодня очнешься…

— Ничего, мам. — Я постаралась скрыть свое облегчение, чтобы не ранить ее чувства. — Я буду не одна.

— Я скоро вернусь. Знаешь, я здесь ночи проводила… — объявила она, гордая собой.

— Что ты, мама, зачем это? Ты можешь ночевать дома — я даже не замечу.
Коктейль из болеутоляющих не позволял как следует сконцентрироваться даже сейчас, после того, как я проспала несколько дней.

— Я просто нервничала, — покорно призналась она. — В нашем районе было совершено преступление, и мне не хотелось оставаться одной дома.

— Преступление? — заволновалась я.

— Кто-то взломал танцевальную студию рядом с нашим домом и сжег ее дотла — вообще ничего не осталось! А у ворот нашли украденную машину. Помнишь эту студию, зайка, ты туда ходила когда-то?

— Да, помню. — Я вздрогнула и поморщилась от боли.
— Я могу остаться, доча, если хочешь.

— Не надо, мама. Все будет в порядке. Эдвард побудет со мной.
Кажется, как раз из-за этого она и хотела остаться.

— Вечером я вернусь.

Поскольку она смотрела на Эдварда, эти слова прозвучали не только как обещание, но и как предостережение.

— Я тебя люблю, мам.

— Я тебя тоже люблю, Белла. Будь поосторожнее, когда идешь куда-нибудь, я не хочу потерять тебя.

Эдвард глаз не открыл, но на его лице мелькнула широкая ухмылка.

В палату торопливо вошла медсестра, чтобы проверить мои трубочки и проводки. Мама поцеловала меня в лоб, похлопала по забинтованной руке и ушла.

Медсестра тем временем просматривала ленту записи моего кардиомонитора.

— Тебя что-то беспокоит, детка? Вот здесь что-то очень уж высокий ритм…
— Нет, все в порядке, — заверила я ее.

— Я скажу доктору, что ты проснулась. Она через пару минут придет тебя проведать.
Как только за ней закрылась дверь, Эдвард вернулся на прежнее место у моей кровати.

— Ты украл машину? — спросила я, подняв брови.

Он улыбнулся без тени сожаления.

— Отличная была тачка, очень быстрая.
— Как спалось?

— Видел интересный сон. — Он прищурился.
— Правда?

Он отвел глаза.

— Я такого не ожидал. Я думал, Флорида… и мама рядом…. Мне казалось, это как раз то, что тебе нужно…

Я непонимающе посмотрела на него.

— Но ведь во Флориде тебе пришлось бы сидеть целый день взаперти. Ты выходил бы только по ночам, как настоящий вампир.

Он начал было улыбаться, но вдруг снова посерьезнел.

— Я остался бы в Форксе, Белла. Или в любом другом месте вроде Форкса. Там, где я не мог бы влиять на твою жизнь.

Поначалу я не поняла, что он хочет сказать. Я тупо смотрела на него, пока слова одно за другим не сложились в некий ужасающий паззл. Я не слышала, как все быстрее пищал кардиомонитор, но по резкой боли в протестующих ребрах я поняла, что дышу, как загнанная лошадь. Он ничего не говорил, с тревогой наблюдая за тем, как боль, не имеющая отношения к сломанным костям, боль бесконечно сильнее физической грозила уничтожить меня.

Тут в палату решительным шагом вошла другая медсестра. Эдвард хранил каменную неподвижность. Она наметанным глазом оценила мое состояние, даже не взглянув на мониторы.

— Пора принять обезболивающие, детка? — по-доброму спросила она, пощелкивая пальцем по трубке капельницы.

— Нет-нет, — пробормотала я, стараясь не показать своего состояния. — Мне ничего не нужно.

Сейчас я ни в коем случае не могла позволить себе закрыть глаза.

— Не надо храбриться, девочка. Лучше не трать напрасно силы, тебе надо отдыхать.

Она подождала еще, но я покачала головой.

— Ну ладно, — вздохнула она. — Нажми на кнопку вызова, когда будешь готова.
Она бросила на Эдварда суровый взгляд, затем тревожно посмотрела на мониторы и вышла.

Его холодные руки тут же коснулись моего лица. Я смотрела на него дикими глазами.

— Тише, Белла, успокойся.
— Не уходи, — срывающимся голосом взмолилась я.

— Не уйду, — пообещал он. — Теперь расслабься, а я позову медсестру, и она даст тебе лекарство.

Но мое сердце билось по-прежнему часто.

— Белла, — он взволнованно гладил мое лицо. — Я здесь, я никуда не ухожу. Я буду здесь столько, сколько тебе будет нужно.

— Клянешься, что не оставишь меня? — прошептала я.

Я старалась сдерживать хотя бы свое судорожное дыхание — бока уже болели вовсю.

Он обхватил обеими руками мое лицо и очень близко наклонился ко мне. Его широко раскрытые глаза смотрели очень серьезно.

— Клянусь.

Запах его дыхания сразу успокоил меня, он, казалось, был бальзамом для моих несчастных ребер. Эдвард смотрел мне в глаза, пока мое тело медленно расслаблялось, а сигнал кардиомонитора возвращался к нормальному ритму. Его глаза были темными, ближе скорее к черному, чем к золотому.

Он покачал головой и пробурчал что-то неразборчивое. Кажется, я расслышала что-то вроде «гиперчувствительность».

— Почему ты так говоришь? — прошептала я, стараясь, чтобы голос не задрожал.— Ты что, устал меня все время спасать? Хочешь, чтобы я куда-нибудь исчезла?

— Нет, я совсем не хочу расставаться с тобой, Белла, не глупи. И мне вовсе не в тягость тебя спасать… если забыть о том, что именно я навлекаю на тебя опасности… что именно из-за меня ты здесь…

— Да, из-за тебя, — я нахмурилась. — Из-за тебя я здесь — живая.

— Едва живая. — Его голос почти превратился в шепот. — Вся в гипсе и бинтах, еле-еле способная двигаться.

— А я имела в виду вовсе не последний свой опыт почти-гибели, — ответила я , начиная раздражаться. — Я вспомнила обо всех предыдущих — выбирай любой. Если бы не ты, я бы уже гнила в могиле на кладбище Форкса.

При этих словах он поморщился, но затравленное выражение не исчезло из его глаз.

— И это еще не самое худшее, однако, — продолжал он шепотом сою мысль, словно вообще не слышал меня. — Не то, что ты лежала на полу, как сломанная кукла, — он задыхался. — Не мысль о том, что я опоздал. Даже не то, как ты кричала от боли — эти невыносимые воспоминания я унесу с собой в тот остаток вечности, что мне уготован. Нет, самое страшное — думать… нет, знать, что я не смогу остановиться. Понимать, что вот-вот я сам убью тебя.

— Но ты не убил меня.

— Я мог. И очень легко.

Я понимала, что надо сохранять спокойствие. Но он пытался уговорить себя расстаться со мной, и панический страх бился в моих легких, прорываясь наружу.

— Обещай мне, — прошептала я.
— Что?

— Ты знаешь что.

Я уже начинала злиться. Как упрямо он цеплялся за черные мысли!

Он услышал перемену в моем голосе. Его взгляд стал жестче.

— Раз я не настолько силен, чтобы держаться от тебя подальше, придется тебе делать выбор самой. Независимо от того, убьет тебя это или нет, — грубовато добавил он.

— Хорошо.

Он не дал обещания, и это от меня не укрылось. Панику удалось сдержать, но на гнев сил не хватило.

— Ты сказал мне, как остановился…а теперь я хочу знать, почему.

— Почему что? — настороженно повторил он.

— Почему ты сделал это. Почему нельзя было просто позволить яду сделать свое дело? Сейчас я уже была бы такой же, как ты.

Глаза Эдварда внезапно стали черны, как уголь. Тут я вспомнила, что он всегда старался скрыть от меня то, о чем я завела речь. Элис, должно быть, была погружена в мысли о своем новообретенном прошлом или научилась отлично контролировать себя в его присутствии — так или иначе, Эдвард не знал о том, что она посвятила меня в тайну превращения в вампира. Он изумился и рассвирепел. Его ноздри раздувались, а рот казался вырезанным из камня.

Он не собирался отвечать на мой вопрос — это было яснее ясного.

— У меня, разумеется, мало опыта в отношениях полов, но мне кажется логичным, что мужчина и женщина должны быть равны хотя бы в чем-то. Во всяком случае, один из них не должен постоянно падать ястребом с неба, спасая другого. Надо, что бы они в равной степени спасали друг друга.

Он положил скрещенные руки на край моей кровати и опустил на них подбородок. Его лицо смягчилось, гнев ушел. Он, очевидно, решил, что ему нет смысла злиться на меня. Я надеялась, что успею предупредить Элис прежде, чем он возьмется за нее.

— Ты и так уже спасла меня, — спокойно сказал он.
— Я не могу быть вечной Лоис Лейн, — настаивала я.— Я тоже хочу быть Суперменом.

— Ты сама не понимаешь, о чем просишь, — мягко ответил он, прожигая взглядом край моей подушки.

— Мне кажется, понимаю.

— Нет, не понимаешь. У меня было почти девяносто лет, чтобы подумать, а я до сих пор ни в чем не уверен.

— Ты жалеешь, что Карлайл тогда не дал тебе умереть?

— Нет, не жалею. — Он остановился, прежде чем продолжить. — Но моя жизнь была кончена. Я не оставлял ничего в этом мире.

— Моя жизнь — это ты. Ты — это единственное, что мне было бы больно потерять.

Мне стало легче оттого, что я сказала это. Оказалось, очень просто было признаться, как сильно я нуждалась в нем.

Однако, он остался спокоен. Он уже все решил.

— Я не могу сделать это, Белла. Я не сделаю этого с тобой.

— Почему? — горло саднило, и мои слова прозвучали тише, чем мне бы хотелось. — Только не говори, что это слишком трудно! После того, что было вчера… несколько дней назад… ну ладно, после того, что было, это просто раз плюнуть!

Он сурово воззрился на меня и спросил:

— А как же боль?

Я растерялась. Ничего не смогла с этим поделать. По крайней мере, я постаралась, чтобы на моем лице не отразилось то, насколько ясно я помню это ощущение — огонь, растекающийся по венам…

— Это моя проблема, — ответила я. — Я справлюсь.

— Очень легко увлечься и перескочить грань, отделяющую бесстрашие от безумия.

— Это не тот случай. Подумаешь, три дня.

Эдвард поморщился — мои слова напомнили ему, что я против его воли добыла запретное знание. Я наблюдала за тем, как его гнев уходит внутрь, а глаза вновь приобретают чуть насмешливое выражение.

— А Чарли? — любезно спросил он. — И Рене?

Шли минуты, а ничего дельного не приходило мне в голову. Я открыла рот, но не смогла издать ни звука, и пришлось снова его закрыть. Эдвард ждал, и на его лице все сильнее проступало чувство превосходства — было понятно, что у меня не нашлось достойного ответа на его выпад.

— Знаешь, это тоже не проблема, — наконец пробормотала я. Неуверенный голос вечно выдавал меня, когда приходилось врать. — Рене всегда делала то, что было лучше для нее, думаю, она ждет того же от меня. А Чарли привык всегда быть один. Не могу же я до конца своих дней заботиться о них! У меня должна быть и своя жизнь.

— Точно, — подхватил он. — И я не собираюсь в угоду тебе ее прерывать.

— Если ты ждешь, пока я окажусь на смертном одре, то у меня новость: я уже там!

— Вообще-то, ты выздоравливаешь, — напомнил он.

Стараясь не замечать боли в ребрах, я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и пристально посмотрела ему в глаза. Он уверенно встретил мой взгляд — сдаваться он не собирался.

— Вообще-то, нет, — медленно проговорила я.

Его лоб прорезала морщина.

— Разумеется, выздоравливаешь. Ну, может, останется один-два шрама.

— Ты не прав, — настаивала я. — Я умираю.

— Ну что ты Белла! — он уже встревожился. — Ты выйдешь отсюда через несколько дней. Самое большее — через две недели.

Я яростно смотрела на него.

— Может, сейчас я и не умру, но когда-нибудь — обязательно. Каждый день, каждую минуту я все ближе к этому моменту. И еще — я постарею.

Он нахмурился — до него постепенно дошло, что я имею в виду. Он прижал длинные пальцы к вискам и закрыл глаза.

— Да, так всегда бывает. Так должно быть. Так и было бы, если бы не я — а меня быть не должно.

Я фыркнула. От удивления он открыл глаза.

— Ну и глупость. Это все равно что прийти к человеку, который выиграл в лотерею, забрать у него деньги и сказать: «Слушай, гони все назад и вернемся к тому, как должно быть. Так оно лучше». Со мной этот номер не пройдет.

— Едва ли меня можно назвать джекпотом, — огрызнулся он.
— Точно. Ты круче.

Он закатил глаза и сжал губы.

— Белла, больше мы не будем это обсуждать. Я отказываюсь обрекать тебя проклятию вечной ночи, и кончено.

— Если ты думаешь, что я на этом успокоюсь, то ты меня плохо знаешь. У меня есть другие знакомые вампиры.

Его глаза снова почернели.
— Элис не посмеет.

И на секунду он стал настолько страшен, что пришлось в это поверить — невозможно было вообразить никого, кто решился бы схлестнуться с ним.

— Элис видела это, ведь так? — догадалась я. — Поэтому тебя выводит из себя то, что она говорит. Она знает, что я стану такой же, как ты… когда-нибудь.

— Она ошибается. Она видела тебя мертвой, а ты жива.

— Я никогда не буду ставить против Элис.

Мы долго смотрели друг на друга. Тишину нарушало только тихое урчание приборов, писк монитора, падение капель и тиканье больших часов на стене. Наконец, его лицо смягчилось.

— Так где мы остановились? — спросила я.

Он нерадостно засмеялся.
— Кажется, это называется «тупик».

Я вздохнула и пробормотала:
— Вот как.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, не сводя глаз с кнопки вызова медсестры.
— Нормально, — соврала я.

— Не верю, — мягко сказал он.
— Я не собираюсь спать.

— Тебе надо отдохнуть. Все эти споры тебе ни к чему.
— Тогда признай свое поражение, — предложила я.

— Отличный ход, — он потянулся к кнопке.
— Нет!

Но он не обращал на меня внимания.
— Да? — квакнул динамик на стене.

— Пожалуй, мы готовы принять болеутоляющее, — спокойно сказал он, не глядя на мое разъяренное лицо.

— Я пришлю медсестру, — отозвался скучающий голос.
— Я не буду ничего принимать, — пообещала я.

Он посмотрел на пакеты с жидкостями, закрепленные на стойке капельницы.
— Едва ли тебя попросят что-нибудь проглотить.

Мое сердце забилось быстрее. Он увидел страх в моих глазах и устало вздохнул.

— Белла, у тебя все болит. Тебе нужно расслабиться, чтобы выздороветь. Почему ты так упрямишься? В тебя не будут втыкать дополнительных иголок.

— Я не боюсь иголок — проговорила я. — Я боюсь закрыть глаза.

Он улыбнулся одним уголком рта и взял в ладони мое лицо.

— Я же говорил тебе, я никуда не денусь. Не бойся. Пока мое присутствие делает тебя счастливой, я буду здесь.

Я улыбнулась в ответ, хотя от этого заболели щеки.
— Придется остаться со мной навсегда, ты же понимаешь.

— Что ты, все не настолько сурово — я же просто увлечение.

Я недоверчиво покачала головой — комната тут же поплыла перед глазами.

— Поразительно даже то, как легко Рене купилась на эту ложь, но чтобы ты!… Ты-то должен лучше знать меня.

— Это одна из прелестей человеческого бытия — все меняется.

Я прищурилась.
— Не задерживай дыхание.

Когда зашла медсестра со шприцем, он смеялся.
— Прошу прощения, — деловито сказала она Эдварду.

Он поднялся, отошел в противоположный угол маленькой комнаты и оперся о стену. Сложив руки на груди, он стал ждать, а я по-прежнему вопросительно смотрела на него. Он спокойно встретил мой взгляд.

— Ну, вот так, дорогая. — Медсестра улыбнулась мне, вводя лекарство в трубку капельницы. — Теперь тебе станет полегче.

— Спасибо, — без энтузиазма откликнулась я. Лекарство подействовало быстро. Почти сразу я почувствовала, как все тело охватывает сладкая истома.

— Вот и славно, — тихо проговорила она, когда мои веки стали смыкаться.

Она, должно быть, вышла из палаты, потому что я почувствовала, как что-то гладкое и прохладное коснулось моего лица.

— Останься, — неразборчиво пробормотала я.
— Хорошо, — пообещал он.

Его голос звучал мелодично, как колыбельная песня.
— Как я и говорил, пока ты счастлива со мной… Пока это благо для тебя.

Я попыталась покачать головой, но она оказалась слишком тяжелой.
— Этт… не одно и тоже, — промямлила я.

Он засмеялся.
— Не напрягайся, Белла. Доспоришь со мной, когда проснешься.

Надеюсь, я улыбнулась.
— Ладн….

Я почувствовала у своего уха его губы.
— Я тебя люблю, — прошептал он.

— И я.
— Знаю, — он тихо засмеялся.

Я слегка повернула голову. Он понял, чего я искала, и легко поцеловал меня.
— Спасибо, — вздохнула я.

— Всегда пожалуйста.

Я совсем поплыла, но изо всех сил боролась с забытьем. Оставалась еще одна вещь, которую я собиралась сказать ему.

— Эдвард, — я сделала усилие, чтобы ясно произнести его имя.
— Да?

— Я ставлю на Элис, — пробормотала я.
И тут меня накрыла ночь.

Свой отзыв о переводе вы можете оставить здесь.